Всё началось лет пять назад. Нет, не так.
Всё вошло в острую фазу именно тогда.

Если ты привык жить среди монстров, как отличить монстра большего, от монстра меньшего? Инфирмукс тогда ещё всерьёз полагал, что сможет найти себе место в системе нынешней власти. Не сказать чтобы он много об этом думал, но... когда услышал от ставших родными элементалей западных скал о том, против чего они сражаются уже три года, то лишь спросил: Почему вы не идёте на аудиенцию к владыке Уроборосу и не просите защиты от набегов зараженных?

В ответ раздался смех — надломленный, отчаянный. Именно тогда Инфирмукс по-настоящему понял: нынешняя власть не собирается никого защищать.

Инфирмукс и не знал, как совершаются гос-перевороты. На Цирконе до 17 лет его учили дипломатии. Вооружали словом, а не сталью. Вот только на Климбахе дипломатия никому нахер не сдалась. И на Цирконе, кстати, тоже. Если ты вооружён только словом, твоё место — сдохнуть в канаве.

Инфирмукс знал, что обладает потенциалом. Не то, чтобы он в это верил — но трудно не поверить в то, что тебе каждый день внушают с упорством, достойным богов. Эреб за столетия их совместного существования оказал на Инфирмукса неизгладимое влияние: старательно взращивал в нём чувство собственной важности. А если Инфирмукс забывал, кем должен стать, Эреб спешил напомнить.

Попасть в этот храм оказалось сложно. Но его миссия, длившаяся больше трех лет, сегодня достигла завершающей точки, и, пусть странным образом, но он оказался именно там, где хотел — в последнем из «флагманских» храмов Ксенос-армады возле поселения элементалей западных скал. За последние пять лет он уничтожил уже четыре таких храма. На самом деле, эти храмы не так уж масштабны по сравнению с теми, что стояли возле столицы или крупных городов Некроделлы. Однако уничтожение каждого требовало долгой подготовки, а после приходилось скрываться месяцами, чтобы не попасться. У него даже нашлось несколько соратников, тоже ненавидевших власть Уробороса, но они были слабее Инфирмукса, и он не хотел ими рисковать. Да, соратники помогали, хотя даже друзьями их не назвать. Все знали: в случае опасности, должны бросить его и спасаться. Палачи Владыки не прощают мятежников.

Сейчас Инфирмукс сидел в клетке, недоумевая, насколько надо быть тупым или халатным, чтобы даже не попытаться исследовать его ауру всерьез. Он наложил на себя иллюзию довольно слабого существа, и ему безоговорочно поверили, даже не нацепив блокирующие магию браслеты. Как выяснилось, сегодня в храме отсутствовали верховные жрецы — все они отправились ловить какого-то другого хтоника. Через шесть часов относительного покоя к нему в камеру подселили этого самого другого хтоника. Инфирмукс рассматривал чужака из-под прикрытых век. И волосы на затылке у него зашевелились.

— Что за черт, Эреб! Что это за хтонический мегалодон? У него аура такая, будто Архей решил коллапсировать, а потом передумал и совершил харакири об ауру этого парня... брр, даже язык не поворачивается назвать его человеком. Что это вообще за раса?

— «Хм... подползи-ка поближе, что-то ты забился в угол? Непристало будущему Владыке бояться новорождённых хтоников...».

— Сам подползи, если такой умный! Стоп, что ты сказал? Этот тираннозавр ещё и новорождённый?! — Инфирмукс почувствовал, что у него вот-вот начнётся хтоническая истерия.

В темноте Эреб, действительно, материализовался и, пока Шантитус был без сознания, внимательно его осмотрел, пару раз перевернув тело костяным хвостом и даже потыкав оскаленной мордой-черепом в район солнечного сплетения.

— Ты его там что, жрешь? — шёпотом спросил Инфирмукс, уже ни в чём не будучи уверенным.

— «Исследую. Хм... это какая-то... квази-божественная раса, вроде демиурга, но не здешнего. Существо из другого мира, мы такого ещё не встречали. Да, проблема. Его буквально несколько часов назад аннигилировал хтон...» — Эреб растворился, а Инфирмукс неожиданно вскочил на ноги и за считанные секунды оказался у двери с толстыми прутьями. Изо всех сил он принялся лупить хвостом по холодной стали.

— Эй! Аспадос! Ты там?! — Инфирмукс успел узнать имя стражника, охранявшего это крыло, — пересадите меня в другую камеру! Вон напротив — пятиглавая гидра, она сожрала всех своих сокамерников! Я требую, чтобы меня посадили к ней! Там много места!

— Заткнись, падаль! Мы его специально к тебе подселили, чтобы ему было чем закусить перед тем, как за него примутся жрецы! — гаденько засмеялся стражник.

Инфирмукс только «возвел очи горе» и, тяжело вздохнув от глупости здешнего «персонала», снова опустился на пол. Он пока не мог начинать реализовывать свой план — ровно до тех пор, пока не получит энергетический сигнал об активации заранее заложенных бомб с западной и южной сторонах храма. Магические бомбы должны сработать через двенадцать часов после установки, оставалось ещё около шести. Главное — чтобы за эти шесть часов его тут впрямь не сожрали. В своих силах Инфирмукс был уверен, но некоторые хтоники после аннигиляции становятся гораздо сильнее. Этот же и без того ощущался куда мощнее среднестатистического новорождённого. Получать ранения столь глупо Инфирмукс не мог себе позволить.

— Я что, умер?

В конце концов это должно было случиться. Странный парень очнулся, пока что не проявляя агрессии. Да и сложно проявлять агрессию, если ты провалялся в отключке несколько часов.

— Нет. Живой. Ты тут валялся без сознания, я тебя не убил. Будь благодарен. Так что держи себя в руках, давай без этого всего, окей? — проговорил громко и чётко, словно разговаривая с ребёнком или существом, плохо понимающим аркхеймский язык. — Без этого дерьма, в смысле... самоконтроль и культивация духа — наше всё! Я серьёзно! Чувак! Я тут с тобой не шутки шучу! Ты сидишь тихо и не пытаешься откусить от меня ни куска, понял? Я внимательно за тобой наблюдаю! Уже почти четыре часа. Даже не пытайся! Если какая дрянь в голове будет нашёптывать тебе, что неплохо бы закусить ближайшим соплеменником или ещё чего — смело шли её нахер! Слышишь меня? Ты человеческий язык там вообще понимаешь?

Инфирмукс мог бы предположить, что существо в одной с ним клетке использует охотничью стратегию хищников-мимиков — когда лишённое разума чудовище научается принимать красивую человеческую форму и парадирует горлом пару фраз, чтобы охотиться на людей и проникать даже в охраняемые селения. Конечно, имея минимальный боевой опыт, их легко узнать по неосмысленному взгляду и расширенным зрачкам. Этот не похож на мимика, но его аура настораживала привыкшего контролировать ситуацию Инфирмукса.

— «Как мы хотим, никогда не бывает, Л и ш  а. Ты сама прекрасно понимаешь, что Чудовища, питающиеся через аннигиляцию, рискуют в каждую свою трапезу стать чьим-то кормом. И не угадать: станешь ли ты частью сильного или жалкого бомжа, которого сожрал, дабы не сдохнуть после трепки охотников. Я стал частью Инфирмукса, когда тот ещё был слабым этнархским детёнышем. Детям положено быть слабыми, как и женщинам, которые росли и развивались в оплоте родительского гнезда. Но посмотри… стоило лучше понять человеческую природу, их тайные желания и страхи, как мир заиграл новыми красками. Детёныши вырастают в сильных правителей, а самки становятся владычицами…»

Инфирмукс уже привык, что Эреб, находя для себя интересного собеседника, мог трепаться часами. Обычно симбионт пребывал в ментальном поле хтонов, как представал это Инфирмукс, видимо, наслаждаясь обществом себе подобных и обсуждая свои хтонические дела. Когда они вновь сливались в единое существо, он ощущал Эреба внутри своего сознания. Тот нередко говорил мудрые вещи, давал полезные советы. Эреб любил человеческую психологию и все внутренние переплетения чувств и смыслов. При этом хтон оставался монстром, который на глубинном уровне не понимал человеческой цивилизации. Для него не существовало понятия любви и благородства, ему была чужда «священная битва». Но при этом Эреб следовал системе, устоявшейся на Климбахе. Инфирмукс по-своему восхищался Эребом, как редчайшим дорогим оружием.

— «Превосходно, моё уважение к твоей охотничьей стратегии. Ты будто рыба-удильщик. Значит, если хочешь использовать эту тактику, тебе точно нужно набрать побольше сил. Сейчас я вижу, Лиша, что ты не способна продержаться в боевой форме и десять минут. Когда тело хоста останется без твоей защиты, ничего хорошего не ждёт эту прекрасную самку. Развивайся…»

— Хуманов не особо. Мне по вкусу экзотика, которая редко встречается. Либо эоны. У них очень вкусное мясо. Но… как-нибудь обязательно попробуй другого хтоника, только не меня. — Инфирмукс рассмеялся, ведь для их мира поедание друг друга тоже не являлось табу.

— …целую неделю...

— Не преувеличивай. Если бы ты блевала целую неделю, я бы посчитал тебя слабой. А ты не слаба. Привыкнешь...

Инфирмукс продолжал смотреть на Нюву, и с его лица не сходила улыбка — всё-таки, новорожденные хтоники очаровательны, особенно в первые недели своего существования. Он действовал осторожно, не слишком сжимая кольца хвоста вокруг её талии, хотя почувствовал беспокойство от излишне сильного воздействия ментальной магии. С другой стороны, именно это было нужно — успокоить шокированную девушку, которая за последние сутки испытала столько стресса, что не каждому солдату доводится пережить. Она стала жертвой аннигилятора, её предали, попала в рабство… как там обычно представляют владык Климбаха? Безумный жуткий каннибал, обитающий в огромном замке, который сначала хорошенько трахает несчастную, а потом сожрёт? Да. Он прекрасно осозновал, о чём думали работорговцы, продавая Нюву. Они сознательно везли её сюда, понимая, что за красивые игрушки платят больше.

— Должна ли я уйти или остаться?

— Сейчас ты должна отдохнуть. Ты вольна уйти, но… я не стану играть в демократию. Пока ты в таком состоянии… пока ты — новорожденный хтоник, я не могу тебя отпустить. Во дворце есть место, а на Климбахе очень опасно для слабого молодняка. Не сопротивляйся, я не хочу держать силой. Это ни к чему хорошему не приведёт. Но если решишь уйти, то сделаешь хуже лишь себе.

Закончив говорить, Инфирмукс кивнул и задумчиво проводил взглядом удаляющихся девушек. Дверь закрылась, он сказал:

— Она пойдёт с нами. Вы будете действовать вместе с Бетельгейзе. Я присмотрю за Нювой. — Всё-таки для хтоника — это дело чести — убить своих работорговцев. К тому же, это хороший повод помочь ей избавиться от депрессии. То, что сейчас Нюва в очень плохом психическом состоянии, очевидно для такого, как Инфирмукс. Она пережила предательство, лишилась семьи. У неё ничего не осталось, и зыбкая почва реальности под ногами тянула в бездну, за которой ждет смерть. Инфирмукс прекрасно знал, что чувствует человек, лишившийся всего, и что есть предательство.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли то, что ты хочешь, и ещё фрукты. Надеюсь, ты любишь сладкие апельсины? — ласково сказала Бетельгейза, её пухлые губы изображали соблазнительную улыбку.

Комната оказалась довольно уютной, хорошо обставленной, но лишённой вычурной роскоши. Там была ванная, широкая мягкая кровать и всё необходимое для жизни даже для вполне привыкшей к комфорту жительницы Алькора.

Через десять минут Нюве принесли еду — это сделал невысокий хтоник неопределённого возраста, с лицом молотым, но во взгляде скрывался груз прожитых лет.

На следующее утро, без лишних церемоний, Инфирмукс решил начать день с посещения крыла молодняка. Он помнил, что через несколько часов у них запланирован набег на работорговцев. Плюс им следовало бы взять не только её, но и ещё парочку новорожденных хтоников, безопасность которых он вполне мог бы поручить соратникам.

Инфирмукс бесцеремонно открыл дверь и вошёл в спальню. Порой, он забывал о приличиях (точнее, в пылу азарта они становились ему неинтересны), и о том, как принято вести себя в цивилизованном обществе. Например, не заходить к девам в спальни без стука.

Тонкость политической игры заключается во взаимном понимании того, что вы собираетесь воспользоваться потенциалами друг друга из вполне прагматичных убеждений. А сложность — в быстром осознании этих потенциалов: чем быстрее ты поймёшь потребности своих союзников, собственную выгоду в их глазах и личные интересы, тем быстрее ваш союз окрепнет и начнёт приносить плоды. Разумеется, Инфирмукс помогал дочери Синиона не только лишь из профессионального интереса — то была инвестиция в политическую коалицию, которую создавал Синион для повстанческой армии Некроделлы в этом регионе Лиреи.

— Довольно самобичевания, Ваше Величество, — мягко ответил Инфирмукс, склоняя голову к плечу. — Твоё нежелание развивать дар дочери обусловлено желанием её защитить, в этом и есть причина. Практика некромантии опасна не только для самого некроманта, но и для окружающих. Я уже не говорю о низком принятии некромантов обществом — это распространено не только в вашем королевстве. Потому так важно, чтобы твоя дочь знала свои сильные и слабые стороны. Я не хочу тебя пугать, но дар такого уровня опасен не только тем, что способен убить своего носителя, переплавив его энергетическую паутину из-за невозможности реализоваться, он также опасен ментально. Подобное тянется к подобному, соблазн возрастает, и если бы ты не нашёл ей учителя, его отыскал её собственный дар. Тебе ведь известно, что среди некромантов много тех, кто переступает все человеческие законы и мораль, заключая магические контракты со своими учениками и пользуясь их беспомощностью. — Хтоник на несколько секунд замолчал, а затем, извиняясь, добавил, — уж прости, я готовился преподнести тебе эту речь через пару лет, очень хорошо, что она в итоге не приходилась. Ты принял решение куда быстрее, чем я предполагал.

Когда дверь открылась, Инфирмукс наконец-то смог рассмотреть юную княжну в деталях. Он помнил её немного иной. Нет, старшая дочь Синиона всё ещё была красива той «лунной» красотой, что столь ценится в эльфийских женщинах. Кем? Да кем угодно: от таких же эльфов до работорговцев. Раньше в Эленмари казалось, будто живёт солнце, но теперь оно полностью покинуло это хрупкое тело, уступив место холодному звёздному свету.

Инфирмукс почти не помнил, чему его учили в бытность Симбера по вопросам этикета малых эльфийских королевств, поэтому внимательно следил за движениями эльфийки, чтобы уловить момент, когда ему следует поцеловать ей руку. Или не следует вовсе?

— Не стоит извинений, — беззлобно улыбнулся хтоник. — Скажу по секрету: это не имя, данное мне родителями. Его дал мой хтон, а у чудовищ с именами очень плохо. Эленмари, можешь называть меня Инфир.

Хтоник легко считывал её волнение благодаря сверхвосприятию: учащённому сердцебиению, покрасневшим щекам, блестящим глазам и слегка взбудораженному дыханию.

— Я не приверженец формальностей, давай на «ты». — он сделал шаг навстречу, внимательно рассматривая её ауру, слегка нахмурившись. — Как давно княжна утратила… краски? Это происходило медленно и постепенно или в какой-то конкретный момент?

Тем временем слуги закончили расставлять первые блюда. Инфирмукс проводил не так уж мало времени за пределами Климбаха — встречи с разными представителями власти важная часть бытия серьезного мятежника. Ха-ха. Частенько целями интереса выступали другие опальные оппозиции или малые государства. В некоторых городах ему предлагали сырое или даже живое мясо.

Он хотел было пошутить, что около года назад в небольшом суверенном городе тёмных эльфов ему подали на огромном блюде связанную деву, видимо, чтобы потенциальный союзник мог воспользоваться ею по своему усмотрению — в гастрономических или любых други целях. Стоит ли говорить, что девушку в итоге отпустили? Сейчас Инфирмукс радовался простым блюдам и не жалел, что повара явно не читали «популярную» климбахскую кухню, где сырое мясо использовалось гораздо чаще вареного или жареного. Мнение о том, что всем без исключения хтоникам с неудержимой страстью присущь каннибализм, очень распространено.

— Когда в последний раз ты практиковала некромантию, Элен? — отложив приборы, спросил он. — Бывали ли у тебя стихийные выбросы энергии? Например, без твоего желания восставали погибшие звери или птицы? Испытываешь ли ты физические страдания во время использования некромантии? Наблюдаешь ли в себе тягу к поглощению жизненной силы других? Если да, поглощала ли ты уже чью-то жизненную силу?

Не стоит сразу давить на девочку, Инфирмукс понимал, что она смущена и взволнована. Однако им предстояла долгая работа именно в самом начале. Во-первых, притирка, во-вторых, необходимо создать вокруг неё безопасное пространство, чтобы некромантия из злой и мерзкой в восприятии силы превратилась в такую же школу магии, как и все остальные. И в-третьих, чтобы выбрать правильный путь обучения, он должен понять её начальный уровень — насколько хорошо она умеет управлять своей силой уже сейчас.

— «Хм...»

— «Что?»

— «Ты был прав...»

— «Не знаю, о чём ты, но я всегда прав!»

— «Твоя здоровая самооценка непомерно меня радует. Я говорю о симбиозе Кайроса и Чумы. Признаюсь, я не верил, что им удастся войти в слияние. Но с некоторых пор я больше не чувствую деструктивных эманаций. Удивительным образом Чума начинает эволюционировать, и теперь он ощущается совершенно иначе — на... уровне хтонической инфосферы. Вы это называете коллективным сознанием. Он проявляет первые признаки симбиоза: пытается помочь носителю, интересуется аспектами человеческой психологии и культуры, и... главное — привязывается, потому что начинает ощущать желание приоритета...»

— «Желание приоритета? Что это?»

— «Сложная эмоция, она встречается далеко не у всех, но часто, когда хтоник и его хтон входит в идеальный симбиоз. Можно сказать так: ему хочется быть не хуже, а лучше других подобных чудовищ. Знаешь, в чём тут разница? Лучше в глазах хоста, а не в своих».

— «Ахахах, типа быть хорошим мальчиком? Самым-самым хорошим, как в рекламе про золотистого ретривера?»

— «Ты меня сейчас с собакой сравнил? Ладно, можно сказать и так. Чума впервые испытал эту эмоцию, когда твой подопечный восхитился нами с Зерро. Восхищение нашей силой в глазах хоста оказалось для Чумы почти непереносимым. Признак хорошего симбиоза».

— «И что тебя удивляет?»

— «До сих пор не понимаю, как грибной порошок и горстка слов могли обернуть вспять деструктивную хтонофикацию на последней стадии».

— «Иногда человеку просто нужен небольшой толчок, чтобы взлететь к небесам!»

— «Если бы всё было так просто, хтоники давно уже парили в небесах...»

— Падай рядом... — рассмеялся Инфирмукс, похлопав по черепу Эреба, когда Кайрос завис над костяным змеем, будто бы ожидая разрешения. Крайне позабавила подобная этичность, словно тот факт, что дракон уместит свои телеса между рогами циклопического чудовища, как-то оскорбил бы хоть кого-то на Некроделле.

— ...ты понравился Бетельгейзе, — всё так же весело продолжил Инфирмукс, слегка повернувшись в сторону мужчины и заглянув ему в глаза, — она мой побратим, это как сестра, понимаешь? Люди в замке, которых ты видел, — мои соратники, но у меня есть и побратимы — духовные братья и сёстры, те, кому я по-настоящему доверяю. У дракона Кайтазара остались братья и сёстры на Лирее? На что он был готов ради них? Короче, не обижай Бетельгейзе, хорошо? — улыбка на лице, но в глазах — сталь.

Взяв из рук Кайроса артефакт, Инфирмукс покрутил его в руках и кивнул. Конечно, он не хотел говорить, что собирается с его помощью следить за ментальными сигнатурами Реваля. Такое знание определённо не нужно новорожденному хтонику. Инфирмукс воспринимал новорожденных, конечно, не как детей, но во многом спрос с них минимален — то, что он легко мог простить молодняку, мотёрому хтонику никогда. В мечтах Инфирмукса, такие, как Кайрос, не должны мучиться в агонии хтонофикации, не должны искать объедки в канаве, торговать телом, чтобы выжить, не должны страдать. Но то, каким он видел Некроделлу сейчас, не укладывалось в голове.

Да, порой его накрывало — от осознания, что Некроделла кишит столь сильными хтониками, чего стоит только один Акс! Целая армия! Так вот, имея огромные магические ресурсы, полезные ископаемые, плодородные почвы, потрясающий климат... сильнейших воителей... новорожденные — грязь под ногами. Уроборос — сильнейший из хтоников Некроделлы, не способен защитить даже один чёртов город. Тварь. Какой толк в интеллекте и силе, если на троне за тебя лучше бы справилась дохлая рыба!

Они летели над городами: величественными и страдающими, где-то мутанты доедали жителей, где-то армии мертвецов маршировали под управлением очередного безумного некроманта. Конечно встречались и спокойные, уютные места, и там Эреб замедлялся, чтобы хтоники могли полюбоваться трогательными сценами: возделывание пастбищ, городские праздники и прочие моменты мирной жизни. Это успокаивало Инфирмукса, на его лице появилась лёгкая улыбка. Пролетая над одним из таких городов, он тихо произнёс:

— Это город Шивей, Кайрос, он под моей защитой. Когда-нибудь я хочу, чтобы все города были такими.

Потом они летели над морем — бесконечно долгим, переливающимся всеми оттенками синего и сиреневого, — и, добравшись до противоположного берега, летели ещё и ещё, пока не достигли гор, не пересекли их вдоль хребта... и снова.

Неожиданно голову пронзила такая жуткая боль, что Инфирмукс вскрикнул и сорвал артефакт. Кровь из носа щедро плеснула на его кожаную куртку, голову пронзала сильнейшая боль. Нет, сам по себе артефакт Кайроса здесь ни при чём — наоборот, он сработал отлично. Кровь всё текла, Инфирмукс прижался к костяному горячему черепу Эреба, ругаясь.

Тирада его закончилась словами:

— ...чтоб тебя все мегаструмы Климбаха драли... нет-нет, я не тебе, Кайрос, — кое-как приподнявшись, он вытира кровь тыльной стороной ладони, — прости... твой артефакт сгорел... — он протянул дракону уголёк, что остался от жучка.

Кайтазар мог быть не самым искусным боевиком, но он наверняка понимал, что произошло. Кто-то разговаривал с человеком, на жучок которого был настроен этот сгоревший артефакт. Обладатель настолько высоко владел ментальным мастерством, что сжёг следящую сигнатуру. Или у него имелись защитные артефакты не менее мощные, просто их оказалось больше.

— ...отличная работа, — прохрипел Инфирмукс, наконец уняв кровь, — несмотря ни на что, сигнатуры он поймал правильно. Хороший артефакт.

— «Акс?» — осторожно коснувшись разума носителя, вопросил Эреб почти шёпотом, зная, как Инфирмуксу сейчас больно.

— «Хуже. Онэсонда. Если подключили его... дело по-настоящему дрянь... вопрос в том, понял ли Реваль?»

— «Хм... не знаю, но Онэсонда наверняка понял...»

Убрав кровотечение магией, Инфирмукс снова уселся поудобнее, заметив, что они почти долетели.

— Всё хорошо. Рабочие моменты.

Они как раз пересекали кольцо Мор. Эреб замедлялся, лишь когда появлялось что-то действительно интересное — парящий остров, диковинная тварь, пирамиды или другие экзотические виды. Словно опытный экскурсовод, он позволял рассматривать всё в деталях.

— Между Эско и Некроделлой — дохренища километров. Даже не представляю, как ты добрался своим ходом, наверное... — не успел договорить, потому что вода на горизонте вспучилась, будто коллапсировав невообразимым выплеском энергии, словно сама вселенная разверзлась в переплетении всех стихий. Чем быстрее приближалась эта лавина энергии, тем яснее становились её размеры.

Хтон. Причём воплощённый хтон-симбионт.

Инфирмукс почувствовал, как энергетические жгусты крепко обхватили его за пояс и ноги, будто пристёгивая к голове Эреба, — и, скорее всего, Кайрос почувствовал то же самое. Костяной змей резко взял курс вверх, легко обходя появившуюся тварь и пропуская её под собой. Скорости  невероятные — если бы не силовое поле вокруг, ветер сломал бы наездникам кости.

— Что за дерьмо!!! — закричал Инфирмукс, пытаясь проследить и за Кайросом, вдруг тому станет плохо.

— Фенебрис.

Вокруг Эреба мгновенно сомкнулся космос, переливаясь множеством стихий и чистейшей тьмой. Мириады протуберанцев, словно погибшие звёзды, мерцали вокруг. Огромная голова монстра, не меньше чем у самого Эреба, распахнулась.

— Внемли воле сильнейшего, хтон Эреб. Такие, как ты, должны знать своё место. Попробуешь пошевелиться — я сожру твоего Инфирмукса. И этим белобрысым закушу.

— Фенебрис, неужто Владыка снова подрядил тебя в качестве посыльного? Ха-ха-ха. Сожрешь? Что-то новенькое. Не сожрёшь. Ты, как и я, соблюдаешь правила хтонической войны — той, что была создана тысячелетия назад. И лучше меня знаешь, что будет за нарушение правил. Чума, не мог бы ты воплотиться и поприветствовать нашего собрата? — возможно, в этой просьбе был смысл. Возможно, куда проще противостоять появившемуся хтону, если бы рядом был кто-то из собратьев-симбионтов.

В следующую секунду Инфирмукс почувствовал, как его лёгкие наполняются болью, энергетическая паутина пульсирует, словно каждый его атом варится в кипятке. Почему-то хтоник не сомневался, что Кайросу сейчас не лучше.

— Всё заходит слишком далеко. Вы это понимаете. И я не играю с тобой в кости, Эреб. Ты знаешь меня. Я могу нарушить правило. Сила на моей стороне. Уроборосу не нужен мятежник, поднявший кланы на восстание от Анрэба до Нергалла. Инфирмукс зашёл слишком далеко... и скоро это обернётся настоящей войной. Зачем вы выбираете войну, если можно выбрать благородное служение?

Неизвестно, что именно помогло — сам Эреб снял воздействие, или Чума присоединился, или вражеский хтон не смог больше их пытать, — но боль прошла, как и ощущение приближающейся смерти.

— Кому? Покажи мне хотя бы одного достойного, перед кем мы моги бы склонить голову. Никого нет. И уж точно твой хозяин не годится нам в сюзерены. Я уже говорил это тридцать семь раз. Сегодня — тридцать восьмой. Я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях, Фенебрис. Впрочем, дело в том, что ты больше ничего не можешь, кроме этих смехотворных угроз. Оставь нас. Когда придёт время, мы встретимся в славной битве и выясним, на чьей стороне сила.

Глаз гигантского хтона остановился на Кайросе.

— Тогда, может быть, мне сломать вашу новую игрушку? Мало ли дохнет молодняка каждый археев день. Одним больше, одним меньше. Он ещё так хрупок для хтоника, будто неделю назад прошёл аннигиляцию. Деструктивная? Правила нашей с вами священной войны на него ещё не распространяются, ты ведь... не в Сопротивлении Некроделлы, да, дракон Кайрос? И твоя связь с хтоном ещё недостаточно окрепла.

— «Чума, я знаю, что для тебя это в новинку, но сейчас твой хтоник нуждается в тебе как никогда. Фанаберис не сможет ему навредить, если ты примешь священные правила войны Климбаха. Неважно, каковы твои планы на долгосрочную перспективу, скажи сейчас — ты с нами или нет? Что будет завтра — не важно, твоя стратегия тоже часть этой планетарной военной игры. Ты защитишь Кайроса? Только ты можешь это сделать, не я и не Инфирмукс...» — похоже, так и рушится секрет, который Инфирмукс хотел сохранить до поры до времени.